Мифотворчество в историческом контексте политики

Мифотворчество в историческом контексте политики

Д.ф.н. О.А.Габриелян

I.  

"Уже написаны "Мифы народов мира ". У нас и воздух пахнет архетипом. По пояс в мифе, по горло в истории, по маковку в лучшем из миров, стоим, дрожа, дожидаясь жениха очередного. "Девочке нужен хороший психоаналитик", - сказал бы со вздохом старый домашний доктор. Где же он? "

(Шевелев И. Философия на марше. Межи и промежности. // Независимая газета. 27.05.94 )

Социальный мир, в который мы погружены, с одной стороны, безусловно, объективен, с другой — творится нашим сознанием. Достаточно вспомнить, что когда  мы сталкиваемся с малознакомой нам культурой, то   необходимо время, чтобы осмыслить новую реальность, "перевести" ее в термины нашей собственной культуры. Если бы в созидании культуры участвовали только природа и ее объективные законы, то, очевидно, мы не имели бы того многообразия цивилизаций, о котором свидетельствует и история, и настоящее. Это многообразие творится народами как субъектами истории и, следовательно, субъективно. Созданное их сознанием и волей превращается в реальность. Она имеет очень важное для них значение. Думаем, никто не будет оспаривать значимость ценностей культуры для народов их создавших. Вряд ли будут оппоненты, которые поставят под сомнение духовную составляющую  культуры? Однако именно эта компонента культуры определяет ту реальность, которая, трансформируясь, преобразует мир неочевидным образом. Здесь мы имеем в виду миф, без которого не мыслим ни народ, ни культура.

 Мы полностью солидарны с французским литературоведом и семиологом Роланом Бартом, когда он пишет: «Стимулом к размышлениям чаще всего служило чувство раздражения, вызываемое тем флером «естественности», которым наша пресса, искусство, обыденное сознание непрестанно окутывают реальность; но ведь эта реальность не перестает быть глубоко историчной только оттого, что она наша собственная реальность: одним словом, я испытывал настоящие муки, видя как люди, повествующие о   современности, ежесекундно путают Природу с Историей: глядя на праздничные витрины само-собой-разумеющегося, мне   хотелось вскрыть таящийся в них идеологический обман.

Лучше всего, как мне показалось с самого начала, передает суть всех этих лжеочевидностей понятие мифа; в то время я вкладывал в слово «миф» вполне традиционный смысл, хотя уже тогда у меня сложилось твердое убеждение, из которого я попытался извлечь все логические выводы: миф – это своего рода язык».¹ Посредством его мы осмысляем мир, структурируем и систематизируем  его в описании.

Тезис, который мы здесь утверждаем и хотим обосновать, звучит следующим образом: глобальный социальный кризис – это, прежде всего кризис мифа господствовавшего в данном обществе. Преодолеть этот кризис, значит, создать новый миф. Поэтому  понять смысл происходящих преобразований, можно не только наблюдая за экономическими показателями общественного развития, но и за успехами нового мифотворчества.

Базовым определением мифа для нас является, то его толкование, которое дает А.Ф.Лосев: " Короче говоря, миф - такая диалектически необходимая категория сознания и бытия (1), которая дана как вещественно-жизненная реальность (2) субъект-объектного, структурно выполненного (в определенном образе) взаимообщения (3), где отрешенная от изолированно-абстрактной вещности жизнь (4) символически (5) претворена в до-рефлективно-инстинктивный, интуитивно понимаемый умно-энергийный лик (6). Еще короче : миф есть интеллигентно данный (3) символ (4-5) жизни (2,6), или -символически данная интеллигенция  жизни. Наконец, чтобы не оставить места никакому упреку в неясности, можно принять во внимание, что под "жизнью" здесь мыслится просто категория осуществления той или иной интеллигенции. И тогда определение мифа будет такое: он - символически осуществленная интеллигенция. Я же утверждаю, что личность и есть символически осуществленная интеллигенция. И потому вот наикратчайшее резюме всего предыдущего анализа, со всеми его отграничениями и подразделениями: миф есть бытие личностное или, точнее, образ бытия личностного, личностная форма, лик личности ".² Очевидно, что личностью здесь может выступать народ и тогда именно его личностная форма бытия и есть миф.

Такое определение не совсем совпадает с обыденным пониманием слова "миф". Дело в том, что религия (богословие) и наука (политология, социология, этнология и др.) во всем постсоветском пространстве претерпевают в настоящее время некий ренессанс. И вольно или невольно, адаптируясь до массового сознания, они вынуждены считаться с ним и определять  миф как  выдумку, фикцию, фантастический вымысел. У философии, обладающей потребностью творить одновременно множество систем, как миры, есть возможность не согласиться с общепринятым толкованием именно для того, чтобы лучше понять явление и дать его может быть "неевклидовую" интерпретацию. А в ней миф есть самая "подлинная и максимально конкретная реальность", "трансцендентально-необходимая категория жизни и мысли", конечно, именно для мифологизированного сознания. Здесь я готов утверждать, что собственно иного сознания и нет в реальности.

Предлагаемый нами подход в понимании мифа имеет свою традицию. «Уже полувека западноевропейские ученые исследуют миф совсем с иной позиции, чем это делалось в ХIХ веке. В отличие от своих предшественников они рассматривают теперь миф не в обычном значении слова как «сказку», «вымысел», «фантазию», а так, как его понимали в первобытных и примитивных обществах, где миф обозначал, как раз наоборот, «подлинное, реальное событие» и, что еще важнее, событие сакральное, значительное и служащее примером  для подражания. Но это новое значение слова «миф» делает его употребление в современном языке довольно двойственным. И в самом деле, это слово употребляется в наши дни, обозначая как «вымысел», «иллюзию», так и «священную традицию, первородное откровение, пример для подражания», что близко и понятно, прежде всего, этнологам, социологам и историкам религии».³

Миф только по форме напоминает выдумку, на самом же деле, это самая реальная по переживанию и творению действительность. Он эмоционально нагружен, жизненен и поэтому экзистенциален. Миф можно рассматривать как экзистенциал – феномен и понятие, определяющие  существование человека в мире.   Облеченный в слово миф может показаться нам всего лишь мысленной, идеальной конструкцией. Но это не так. Анализируя лексику "застоя", и сравнивая ее с лексикой "демократии", мы можем без труда обнаружить, что в "гуле языка" (Р. Барт) слышится дыхание времени. Лексика эпохи как бы творит ее и здесь очень трудно, а, скорее всего, невозможно определить, что порождает что: слова - эпоху или эпоха - слова. Такая нерасчлененность объясняется тем, что в словах-символах оформляется миф, которым живет общество. Чтобы понять насколько это важно для человеческого существования, а, в конечном счете, и для народа в целом следует, может быть, повнимательнее присмотреться к пониманию истины людьми. Ведь очевидно, что они действуют исходя из своего представления об истине, а не по критериям научной объективности, тем более, что и сами последние в основе своей мифологичны.⁴ Собственно все рассуждения о том, что наука разрушает мифы, неверны. Конечно, наука исследует и объясняет  мифы, но и только. Внутренняя логика  развития приводит к смене социальных мифов. На место старому мифу приходит новый. Миф коммунизма сменяется мифом цивилизованного капитализма. Наука не в состоянии разрушить мифы, так как они действуют как бы в непересекающихся мирах там, где речь идет об истине. Вот как точно пишет об этом С.Кьеркегор в своем дневнике: "... Что мне действительно необходимо, - понять, что я должен делать, а не то, что я должен знать (хотя, в определенной мере, понимание должно предварять любое действие). Вопрос в том, чтобы понять самого себя,  понять, для чего предназначен я Богом, вопрос в том, чтобы найти истину, истину для меня, найти то, для чего я смогу жить и умереть. Что толку в обнаружении так называемой объективной истины, пригодной для всех философских систем и способной, если потребуется, проверить их все и обнаружить несообразности внутри каждой; что пользы мне в возможности развить теорию государства, собрать все детали в единое целое, создав, таким образом, мир, в котором бы я не жил, но лишь являлся перед глазами окружающих; что пользы, если я смогу объяснить значение христианства, но это не имеет глубочайшего значения для меня и моей жизни; что толку, если истина предстанет передо мной холодная и нагая, не заботясь о том, узнаю ли я ее, заставляя меня дрожать от страха, но не пробуждая доверчивой преданности во мне? Я, конечно, не отрицаю, что признаю императив понимания и что, только принимая его, можно воздействовать на людей, но истина должна быть принята всей моей жизнью. Это и есть то, что я теперь полагаю наиболее важным вопросом".⁵ Очевидно, что человек руководствуется такой экзистенциальной истиной, которая говорит ему, как поступать, что делать, как осуществлять выбор принципиально важный для его жизнедеятельности. Ни на один из этих вопросов объективная научная истина не отвечает, более того она может быть полезна только тогда, когда перестает быть истиной теоретической и вовлекается в жизнь, в миф. В последнем же,  вообще не может возникнуть вопроса о такого рода истине. Тем более, лишается смысла вопрос о реальности мифа. Человек живет в нем и с ним и уже, поэтому миф реален, а мифические явления могут различаться только степенью своей бытийной напряженности. Все эти рассуждения обретают более обоснованный и прагматический вид, как только мы обращаем внимание на фантомы, с которыми живут люди, как они увлекаются демагогами от политики, как до самоотречения верят тому или иному харизматическому лидеру, который вдруг здесь и сейчас предстал перед ними живым ... идолом.

      Миф не только нейтрален к науке, но и к морали. Его нельзя оценивать с точки зрения морали. Он не может быть ни плохим, ни хорошим. У него иная функция. Она позитивна. Он предлагает модели мироустройства и тем самым придает смысл и значимость человеческому существованию. Миф выполняет регулятивную функцию. 

      Миф, безусловно, ориентирован на сохранение традиции, но в этом пункте есть момент, существенно рознящий современного цивилизованного человека и представителя архаического  общества. Для первого события необратимы, второй же считает, что они могут повториться посредством ритуала. Но в контексте тех проблем, которые мы рассматриваем в статье важно и то, что сознание находится в постоянном мифотворческом процессе: воспроизведении и сохранении мифа, или мифологическом осмыслении и освоении реальности. Именно в этом смысле мы отметили выше вопрос о создании новых мифов. Собственно они имеют только новую форму. Архетипические основания у них те же, что и у очень далеких  наших предков.

     Особенно явно процесс мифотворчества наблюдается при радикальном изменении социальных устоев общества, во времена перемен. «Миф оказался превзойденным лишь после открытия Истории, точнее после пробуждения исторического сознания в иудеохристианстве и расцвете этого сознания у Гегеля и его последователей, только после радикальной ассимиляции того нового способа бытия в меру человеческого существования. Но вряд ли можно говорить об уничтожении мифологического мышления. …Оно выжило и сохранилось, хотя и радикальным образом изменившись. И парадоксальнее всего, что выжило и сохранилось оно прежде всего в историографии».⁶ Перманентность мифотворчества и преодоление его Историей представляют противоречивую специфику  сознания современного человека. В политической действительности это обретает своеобразные формы. Например, поиска «благородного происхождения». «Народ без истории (то есть без исторических документов и историографии) как бы не существует». Эти идеи получают распространение в историографии народов центральной и восточной Европы. Подобная страсть являлась, несомненно, следствием пробуждения национального чувства в этой части Европы и очень скоро превратилась в инструмент политической борьбы и пропаганды. Желание доказать «благородное происхождение» и «древность» своего народа распространилось на юго-востоке Европы до такой степени, что все историографии, за редким исключением, ограничивались национальной историей и в конце концов, привели к самому настоящему культурному провинциализму».⁷ Собственно любой аспект политической действительности, а тем более идеологии может быть прекрасно проанализирован предлагаемой методологией. Она отнюдь не нова. Мы встречаем ее у З.Фрейда и К. Г.Юнга и у многих более поздних авторов.⁸

Возможно, в отличие от них мы пытаемся  систематичнее и последовательнее применить ее к анализу именно политики. Поэтому, безусловно, мы не можем не отметить замечания М.Элиаде (и не только его) о марксизме как эсхатологическом и милленаристском построении. Маркс использовал один из самых распространенных эсхатологических мифов средиземноморского-азиатского мира – миф о справедливом герое-искупителе. Обогатил его элементами мессианской (роль освободителя пролетариата) и иудейско-христианской идеологии (борьба Добра со Злом, Христа с Антихристом). Еще более интересными являются выявленные исследователями факты воздействия средств массовой информации на сознание людей путем использования мифологических элементов.  Персонажи комиксов, герои фильмов являются современной версией, как сказал бы Юнг, одних и тех же архетипов. Именно в этом аспекте есть больше всего оснований говорить о СМИ как четвертой власти. Посмотрите, как в визуальном пространстве телевидения создаются и низвергаются политические деятели, партии и блоки. Безусловно, лидер должен обладать определенными личностными характеристиками, но кроме этого он (или другие) должен строить свой образ так, чтобы этот образ совпадал с архетипами коллективного бессознательного.

Миф символичен и  в этом смысле может быть схематичен или аллегоричен.  Но символика мифа не противоречит его реальности, конкретности, субъективности. Вот пример - два флага белый и красный. Будучи символами, они поднимают в нашем сознании и памяти очень глубокие пласты, и разве мы можем не признать их реальности. И значимости для нас. Если эти символы всего лишь фикция, то почему парламентарии поднимают белый флаг и доверяют свою жизнь ему. Или гибли тысячи людей, защищая другой флаг. Очевидно, что осмысленная символика цвета создала культуру даже там, где все направлено на уничтожение человека — культуру ведения войны. ( И Нюрнберг или Международный трибунал в Гааге это тоже факты этой культуры.) Осмысляя данную нам вещь или явление непосредственно, напрямую мы как бы маркируем ее символически. Потом мы можем осмыслять ее научно, религиозно и т.д., но она уже нами понята, включена в "семиотическое поле", окультурена. Это и есть процесс создания мифа и шире – культуры.

 По сути, все наши предыдущие и последующие рассуждения о мифотворчестве человека, как представителя определенного социума (народа, нации, этноса),  обозначены координатами философских понятий  zoon politicon у Аристотеля и zoon symbolicon у Кассирера. Для Кассирера нет действительности вне символических форм. Только через них возможен доступ к “идеальному миру”, который открывается через религию, философию, искусство, науку, политику и т.п. Такой подход позволяет понять актуальность и значимость современного мифотворчества в процессе обуздания социального хаоса.

Резюмируя открытия философии мифа, мы скорее согласимся с теми исследователями, которые отстаивают принципиальное единство логики мифа с логикой современного мышления. (Это отнюдь не противоречит приведенному выше утверждению о его специфике.) С такой точкой зрения мы сталкиваемся у Леви-Строса. Различия между первобытным и современным мышлением он видит не в недоразвитости первого, не в формах и принципах мышления, а в том, что для логического умозаключения берутся разные основания. «Может быть, в один прекрасный день мы поймем, что в мифологическом мышлении работает та же логика, что и в мышлении научном, и человек всегда мыслил одинаково «хорошо». Прогресс – если этот термин по-прежнему будет применим – произошел не в мышлении, а в том мире, в котором жило человечество, всегда наделенное мыслительными способностями, и в котором оно в процессе долгой истории сталкивалось со все новыми явлениями».⁹  Не умаляя ум современного человека, тем не менее, можно утверждать, что при мифотворчестве он функционирует как ум первобытного человека, то есть, нарушая и обходя законы формальной логики. Он не замечает логических противоречий, допускает нарушение закона исключенного третьего, свободно манипулирует причиной и следствием и т.п. Принцип сопричастности, эмоционального единства оказывается для него важнее истины или правил логики, посредством которых она достигается. “Динамическая структура мифа есть структура метаморфозы его образов и их движения по кривой смысла. Это и есть собственно Логика мифа”.¹⁰  Она основана на воображении, на имагинативной способности сознания. С высоты достижений нашего ума мы иногда снобистски пренебрежительно считаем эту способность не главной, детской. На самом деле: “Пока не угасло воображение, до тех пор есть, есть и есть логика чудесного. Вычеркнуть ее можно только с истиной. ... Деятельность воображения …высшая форма мышления, как деятельность одновременно и творческая и познавательная”.¹¹ И далее: “…Там, где в мире действительном проявляется причина и действие согласно законам естественной необходимости, там в мире воображения, в мифе, имеется в латентной форме основание и следствие, порожденные и связанные между собой только абсолютной свободой и силой желания, то есть творческой волей воображения, играющего роль естественной необходимости. “Так хочет” моя логика – таков закон необходимости в творческом желании”.¹² Поэтому никакие доводы не вовлеченных в процесс мифотворчества не доходят до тех, кто увлечен своим желанием – стать нацией, достроить себе древнюю родословную, расширить тезаурус своей культуры за счет других народов и т.п.

Но почему мы нуждаемся в мифе и постоянно творим его. Ответ снова находим у Р.Барта: «Дело в  том, что идеологизация и ее противоположность, вероятно, представляют собой все те же магические типы поведения, вызванные слепым страхом, завороженностью перед лицом разорванного социального мира».¹³ В политике мифотворится настоящее и предлагается народу. Если политики это делают в соответствии с ментальностью народа, его ожиданиями, то достигается внутренняя  политическая стабилизация, преодолевается страх социального хаоса.

II.

 «Миф объясняет в равной мере как прошлое, так и настоящее и будущее.  Ничто не напоминает так мифологию, как политическая идеология. Быть может, в нашем современном обществе последняя просто заменила первую».

( Леви-Строс К. Структурная антропология. – М., 1985, с. 186)

    Итак, говоря просто, миф есть такая конструкция мира в нашей голове, с которой мы живем и согласно которой действуем. Это некая программа, формирующаяся в нашем сознании, эволюционирующая по мере поступления  и освоения новых данных из нашего социального бытия. По сути, в нас нет ничего кроме этой программы она настолько наша, что мы ее просто не замечаем. Когда люди дышат, они не задумываются о составе воздуха. Также и существование в мифе человека или целого народа. Пребывание в мифе, создание мифа - есть живая ткань истории народа. Каждый народ творит собственные мифы, живет с ними и в них. Каждый человек, прежде всего, именно в этом смысле  разделяет судьбу своего народа.

     Вот почему мы считаем рассматриваемую  проблему очень важной. Если мы ее  поймем  на уровне «анализа», то будем в состоянии не только делать прогнозы, но и влиять на происходящее в процессе «синтеза», осуществления реальной политики.

     По отношению к мифу могут складываться две позиции: существование   в мифе, внутри мифа и осмысление его извне, по сути, с точки зрения, другого мифа. Взгляд извне означает взгляд с позиции другой культуры, с точки зрения другого мифа.

     Если переносить все сказанное выше в область прикладных политических исследований, то можно утверждать, что в Крыму складываются несколько пластов мифологий общественного сознания. Это связано, прежде всего, с тем, что здесь проживают,  по крайней мере, три большие этнические группы. Подавляющее большинство, так называемого, русскоязычного населения (ядро составляют этнические русские)  до сих пор живет в советском мифе. Сколько бы мы не ерничали по поводу совка, и не отрицали реальность советского человека, он сложился как некая общность людей, которая есть сила и проблема. Имеет ли смысл давать этому факту оценки, называть этих людей манкуртами. На наш взгляд, нет, так как в этом случае мы уподобляемся унтер-офицерской вдове, которая сама себя высекла. Очевидно, что наш современный демократизм, национализм и любой другой «изм» не более подлинный, чем наша «советскость». А точнее они такие же реальные, как и это последнее качество. Следовательно, чтобы окончательно преодолеть стадию политического романтизма надо иметь в виду, что русскоязычное население в Крыму на сегодня составляет большинство и с ним надо считаться. Русская идея, обеспечившая президенту Ю.Мешкову победу на выборах, явно обозначила волю русскоязычного населения Крыма. Но это не была этнически русская идея, вектор ее имел не столько географическую направленность в сторону России, а, сколько временную - в прошлое, к СССР как России.   Желание воссоздать Советский Союз, воссоздать единство огромной страны доминировало и доминирует  в сознании большинства населения Крыма. Безусловно, мифы, с которыми живут эти люди и творят свою повседневную реальность, претерпевают определенную трансформацию и преобразуются, но процесс этот крайне сложный и длительный. Ситуации могут меняться, меняться могут политические лозунги, даже на диаметрально противоположные, однако невозможно изменить логику  мифотворчества. Поэтому нет ничего удивительного, что все бывшие  республики СССР развиваются почти по одинаковому сценарию.

     Второй миф как реальность, с которым мы имеем дело в Крыму, это миф  крымских татар о себе как коренном народе Крыма. Снова подчеркнем, что под мифом мы понимаем не обыденное толкование слова, а реальность, творимую народом по законам мифотворчества, имеющим вненаучную процедуру построения и доказательства истинности. Поэтому последнее упоминание о мифе крымских татар как о коренном народе не носит оценочный характер. Мы только фиксируем то, что реально сегодня существует - эта часть населения Крыма живет в созданном им или его элитой реальности, в которой мыслит себя как коренной народ. В настоящее время это не меньшая реальность, чем первый миф русскоязычного населения. Конституция и законы Украины со временем наверняка определят   политическое содержание понятия «коренной народ», многое, наверное, определится  в документах Курултаев и Меджлиса, но главное для нас это понятие становится мифологемой народа. Он начинает жить этой идеей и творить себя и свою культуру под ее сильным воздействием. И этот процесс идет безотносительно к тому насколько оперативно законодательство Украины откликается на него или насколько эффективно исполнительная власть реализует те или иные постановления по обустройству крымско-татарского народа в Крыму.

     Разные мифы, складывающиеся на одной территории    в данной стране - это основа будущих конфликтов. Если не будет создан единый миф, единая жизненная реальность, то конфликты неизбежны. Единый миф  для разных этносов - это единая логика его построения и постоянный  диалог по всем несовпадающим пунктам, в результате которого государство, чтобы сохраниться как единое, должно иметь в каждый момент времени согласованную шкалу ценностей и как гарантию  общие интересы своих граждан.

     Проблема усугубляется тем, что Крым является перекрестком культур, местом встречи различных цивилизаций. Такие встречи не только определяют ход истории, но и придают ему динамику. Именно здесь происходит диалог культур, их взаимное обогащение. В то же время разность культурных, цивилизационных потенциалов  приводит к искре, к социальным катаклизмам,  к войнам. Как отмечает Сэмюел Хантингтон, ближайшие десятилетия  будут временем конфликтов обусловленных схватками цивилизаций.  Под цивилизацией он понимает высшую ступень культурного объединения людей, имеющих объективные   основания общности: язык, историю, религию и в конце концов самосознание самих людей. В Крыму встретились две цивилизации славяно-православная и исламская. Отношения между ними в целом, возможно, определят и конкретные рамки диалога или конфронтации в Крыму. Сегодня было бы преувеличением говорить, что исламский фундаментализм активно проникает в среду крымских татар, но какими замысловатыми путями может проникнуть в их среду исламский экстремизм предсказать не сложно. Собственно для этого достаточно выявить те общие условия, которые наблюдаются в странах непосредственно столкнувшихся с этим явлением.

     Развитие православной и мусульманской конфессий в Крыму происходит  как бы в двух параллельных мирах. Я имею в виду не заявления и общение их глав, а реальное течение внутренней жизни общин. Пока обе  стороны  избегают публичной политики, сосредоточив свои усилия на просвещении своей паствы. Обе конфессии активно восстанавливают храмы и мечети, посылают на учебу своих активистов. Но церковь как институт есть лишь оформление религиозности, а исламе нет даже такой институционализации как в православии. Безмятежность формальных отношений еще не свидетельствует о том, что нет цивилизационных разногласий или найдена приемлемая  форма  диалога.

     В коллективном бессознательном народа, как гиперличности, «теплится и древняя идея национального превосходства. Это псевдопроблема, нерешаемая на логическом уровне – уж очень много противостоящих друг другу аргументов можно выдвинуть при попытке к размежеванию. Тем более, неразрешима она методом насилия – в этом случае национальная боль лишь загоняется в подполье с тем, чтобы вспыхнуть с новой силой в моменты политических обострений. Возможно только компромиссное решение, основанное на поиске содружества».¹⁴  Оно достигается не обязательно формальным заключением  договора, а непрерывным подтверждением его легитимности посредством созидания совместных мифов и структур повседневности, которые и составят основу проекта совместной жизни.

Примечания:

1.       Барт Р. Из книги «Мифологии». // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. - М.,1989, с. 46

2.       Лосев А.Ф. Диалектика мифа. // Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. - М., 1991, с.74

     3.  Элиаде М. Аспекты мифа. – М., 1996, с. 5

4.      «Вопрос «почему» не всегда позволяет задавать и наука. Почему соединение плюса (+) и минуса (-) электричества дает искру и свет? Почему камень, подброшенный вверх, падает? И если в последнем  случае наука отвечает: «В силу закона тяготения», то этот ответ столь же чудесен, как и ответ Шопенгауэра на вопрос, почему падает камень. Камень падает потому, что так хочет камень. Но почему камень, повисающий в пустоте над головой Тантала, только грозит упасть, но не падает, - почему? Потому что так хочет Зевс, отвечает миф». Голосовкер Я..Э. Логика мифа. – М., 1987, с. 21  

 5. Кьеркегор С. "И это было светом его очей...". Фрагменты из   дневника (1834-1842). // Новая Юность, № 2, 1993, с. 136

6. Элиаде М. Аспекты мифа. – М., 1996, с.117

7. Там же, с.182

8.      «В нашем мифологическом учении об инстинктах легко найти формулу косвенных методов борьбы с войной. Если готовность к войне проистекает из инстинкта деструктивности, то ближайшим средством будет призвание противоположного ему инстинкта, Эроса. Все, что устанавливает эмоциональные связи между людьми, должно противостоять войне. Такие связи могут быть двоякого рода. Прежде всего это отношения, подобные отношению к объекту любви – даже при отсутствии сексуальной цели. Психоанализ не нуждается в том, чтобы стыдиться, говоря о любви – ведь религия говорит то же самое: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Только это легко предписать, но трудно исполнить. Другого рода эмоциональная связь возникает через идентификацию. Все, что представляет собой для людей общезначимый интерес, возбуждает подобную общность чувств, идентификацию. На этом в значительной мере покоится здание человеческого общества». Фрейд З. Почему война? // Фрейд З. Психоанализ. Религия. Культура. – М., 1992, с. 266

9.      Леви-Строс К. Структурная антроплогия. – М.,1985, с. 207

10.  Голосовкер Я.. Э.  Логика мифа. – М., 1987, с.8

11.  Там же, с.9, 12

12.  Там же, с.17

13.  Барт Р. Из книги «Мифологии». // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. - М.,1989, с. с. 130

14.  Налимов В.В. В поисках иных смыслов. – М., 1993, с.224

Уроки глобального кризиса: мораль и этика как факторы экономики

        Представления о морали и этике снова «входят в моду». C экрана телевизора порой вспоминают о гражданственности даже те, от кого этого можно было бы ожидать меньше всего.

Складывается впечатление, что волна отрицания всех и вся разворачивается на сто восемьдесят градусов. Признаки налицо; пусть они малозаметны, но при желании их вполне можно идентифицировать.

Возникает естественный вопрос – с чем мы имеем дело? Со стихией, с усталостью народов от собственной моральной вседозволенности или с процессом, вектор которого задан в неизвестных широкой общественности организациях?

Этот вопрос не праздный: если речь идет о стихии, то кто знает, до чего может дойти новый Савонарола, отстаивающий чистоту этических норм, и взлетевший наверх на волне всеобщего разочарования. Если речь идет о работе политтехнологов, состоящих на неизвестно чьей службе, то – тоже ничего хорошего, ибо человеку свойственно ошибаться. Страховка от неожиданностей может быть только одна – понимание сущности наблюдаемого явления, и потому данная статья имеет право на существование.

Начать придется несколько издалека, с обстоятельства, которое почти очевидно для многих, но почему-то не получило широкой известности.

Крым как региональный проект Украины: проблемы и возможности

Украинский проект в XXI веке, безусловно, представляет собой комплексный феномен. Он должен охватить не только различные аспекты социальной жизни, включенность страны в международный контекст мировых процессов, но и такую важную составляющую как региональное разнообразие, которое в значительной степени определяет ее новейшую историю. Собственно у нас есть проект развития Украины – это ее Конституция. Однако мы являемся свидетелями того, что относительно этого проекта у политической элиты нет консенсуса. В этом проекте отдельной статьей прописан статус Крыма, заданы начальные параметры его будущего. Но эскиз этот настолько нечеткий, что возникает потребность углубиться в проблемное поле этого регионального проекта и более четко обозначить его блоки. Для будущего Украины крымский проект является ключевым.

История освоения Крыма может многому научить. По крайней мере, она с определенной степенью точности может спрогнозировать задачи, которые встанут перед Крымом и украинским  государством в ближайшей перспективе. Нижеприведенное обращение к прошлому имеет прагматический интерес. Реперные точки истории позволяют продолжить “график” развития Крыма в будущее. Одно из неотъемлемых характеристик науки является прогнозирование. Очевидно, что в социальных науках прогнозировать значительно сложнее, чем в точных и естественных науках. Но вероятностный характер социального прогнозирования не отменяет его актуальности, а тем более значимости. У социального прогнозирования есть еще одно интересное свойство. “Наблюдатель” включен не только в процесс исследования, но и в социальный процесс и в состоянии на него влиять. Собственно наши заметки о крымском проекте, как вызове времени и поиск ответа на него учитывают именно этот фактор.

Болонский процесс как инновационная образовательная технология. Украинский вектор

      Данная работа посвящена тем историческим вызовам, с которыми в настоящее время столкнулась система высшего образования Украины.  Реальная практика реагирования на них выглядит как лечение симптомов заболевания, а не организма в целом.  Часто, нет глубинного понимания сути проблем, и предлагается только техника ее решения. Это становится особенно очевидным, когда эту технику начинают применять в структурах повседневности высшей школы, на уровне ежедневного учебного процесса, в университетах, деканатах, кафедрах. Для нас очевидно, что такой путь непродуктивен и бесперспективен.  Без понимания философии происходящих процессов невозможно вскрыть их логику и найти адекватные ответы на вызовы. Этим объясняется наше внимание к самому серьезному вызову системе образования – глобализации. Далее мы попытаемся осмыслить идею университета в новых реалиях на уровне возможной концепции современного украинского университета и только после этого, нам представляется, станет ясной перспектива Украины в болонском процессе.

I.                  Высшее образование в эпоху глобализации

Общий обзор проблемы

     Глобализация – это объективный процесс трансграничного движения, воздействия и взаимодействия различных ресурсов и феноменов. Он затрагивает интересы мирового сообщества в целом. Проблема не в том, что он имеет своих сторонников и противников, а в том,  что это объективный процесс и  его последствия трудно оценить.

      Характеристики этого процесса:

- транснациональность;

- динамичность;

- внутренняя противоречивость.

Гражданское общество: политологический анализ

В последние десятилетия мы стали свидетелями рождения (или возрождения)

 идеала Гражданского общества. Прежде понятие гражданского общества

 занимало разве что историков философии, интересующихся, например,

 Локком или Гегелем. Оно не вызывало широкого резонанса, не будило

живого отклика. Наоборот, казалось, что понятие это покрыто пылью.

 И вдруг его извлекли почти что из небытия, очистили

 и превратили в сияющую, надраенную до блеска эмблему.

Эрнест Геллнер

                      

         Точки социальной бифуркации, исторического перелома открывают перед обществом непрогнозируемый выбор  сценариев развития. В этом смысле можно говорить: мы не знаем, чего можно ждать от будущего.   Может быть поэтому не актуален вопрос о классификации обществ, но куда актуальнее вопрос о судьбе общества, в котором мы непосредственно живем или хотим жить.

      Именно поэтому в последнее десятилетие научное сообщество и политики активно обсуждают концепт – “гражданское общество”. Привнесенный из западного научного дискурса в практику   социально-политических дискуссий на постсоветском пространстве он приобрел различные измерения.  

     Теория гражданского общества в постсоветских странах находится в стадии разработки. Нет ни единого понимания феномена, ни общепризнанного понятийного аппарата ¹. Нет даже согласия в признании существования самого феномена, так как встречаются позиции утверждающие, что это всего лишь очередной социально-политический миф. В таких условиях необходимо изначально задавать параметры собственного подхода и вести дискуссию в обозначенных рамках. Нас не интересует ни история вопроса, ни его философия. Для социальной жизни они не имеют серьезных практических последствий в краткосрочной перспективе.

Политическая культура Крыма

 1.                  Остановимся на толковании и операционализации понятий. Культура – это “специфический способ организации и развития человеческой жизнедеятельности, представленный в продуктах материального и духовного труда, в системе социальных норм и учреждений, в духовных ценностях, в совокупности отношений людей к природе, между собой и к самим себе. … Культура характеризует также особенности поведения, сознания и деятельности людей в конкретных сферах общественной жизни” (См. Философский энциклопедический словарь, - М., 1983, стр. 292).  Отсюда легко сделать вывод, что наш интерес сосредоточен на политическом поведении, сознании и политической деятельности людей в Крыму, а еще точнее на политической культуре тех или иных социальных или этнических групп. Последнее замечание крайне важно, так как очевидно, что политика в Крыму очень сильно окрашена в этнические тона.

2.                  Так как значительная часть политически активных граждан прошла социализацию еще в Советском Союзе, то очевидно, что базовые основы нашей политической культуры – советские. Такой принцип как плюрализм мнений, демократические способы принятия совместных решений, уважение к оппозиции, признание собственного политического поражения или победы противника и многое другое, присущее западной политической культуре пока осваивается нами крайне медленно.  

3.                  Более того, бытует мнение, что не все это приемлемо для нашего менталитета и не может быть использовано в наших политических реалиях. Здесь следует отметить, что у нас есть право формировать свою собственную политическую культуру без заимствований и слепого подражания Западу. Например, арабский мусульманский мир отстаивает собственную политическую культуру. Однако это колоссальный труд и творчество. Результатом должна стать эффективно функционирующая политическая система. Но даже такая выдающаяся и самостоятельная цивилизация не смогла на сегодня построить такую систему.

Early warning system of interethnic conflict: theoretical grounds of practice

The problem: Interethnic tension in the Crimea.

The aim: To create conflict early warning system (EWS) to make political decisions and carry out preventive measures.

The annotation: The creation of conflict early warning system presupposes the availability of information network including ethnopolitical monitoring and policy-oriented research – systemic and systematic analysis of the problem. For that it is necessary to coordinate the efforts of researchers, policy-makers and communities. Organizationally it might look as coordination of activity of research centers, public and local authorities and social organizations. To this end, the UN Development Program (CIDP) (Crimea Integration and Development Program) intends to support the initiative of a number of social organizations and Tavrida National University in establishing Crimea Peace Institute. It might undertake coordination of these efforts and carrying out the proper monitoring and analysis. It is here where the think tank may be organized. In fact, its core has been created already and a pilot project in creation of such a system has been accomplished by now. From other side the three-year project with ICAR (Institute of Conflict Analysis and Resolution of George Mason University) also supported these efforts.

The task of this article is to interpret weak and strong aspects of the job done and to propose some recommendations, which might, on the one hand, make EWS a more objective instrument, and, on the other hand, decrease its cost as much as possible. Undoubtedly, the principal point is to create not an ad hoc system to satisfy the given situation and the specific problem, but a system, which might react adequately to dynamically changing parameters of interethnic relations during a considerable period of time.

The first circumstance can be explained by the fact that the Crimea has been in a permanent political crisis. The government are changing practically every year. Different political forces, including ethnic ones, aspire to use actively all the possible resources to achieve their object. In connection with it, the EWS will be exposed to the pressure, which may influence objectivity of the results, due to the system of values, political biases and ethnic belonging of the experts and researchers themselves, too. We will try to propose measurement of such conflict indicators, which are impartial to the maximum. Undoubtedly, there will always be a problem of interpretation of the data by both researchers and policy-makers. But it is evident that the objective character of the data will be of great importance for either.

The second circumstance is caused by the fact that it is necessary to create such a EWS, which might exist for a long period of time at the expense of mainly local resources, not only funds of international organizations. Their task is to help establishment of such a system at the first stage, not a constant support of it. It is quite explainable. It is the Crimean society itself that must be interested in the EWS support.

Below we give the structure of the EWS, as we see it, taking into account specific character of the Crimea. However, it might be used in other societies with interethnic tension as well. This structure involves mechanism of the EWS only. Beyond the bounds of it there are measures, which can be considered a necessary and composing part of it. They will be described later on. The EWS will not be complete without them. But it cannot be reduced to one, though extremely popular, element. Moreover, the CEWS makes sense and matters only if it has a consumer, able and wanting to use the results of the system to warn conflicts.

Построение концепции культуры города: пространство крымской столицы

       Возможно, тема концепции культуры города не оказалась бы в центре наших научных интересов, если бы не практическая потребность предложить Концепцию развития культуры в г. Симферополе на среднесрочную перспективу. Последнее    было обусловлено председательством в комиссии по культуре в городском совете.

       Тема оказалась крайне сложной в виду отсутствия концепта – ключевого смысла, вокруг которого собирались бы все остальные, формируя некую концепцию культуры как понятийную и принципиальную “инфраструктуру города”.  До того как эта “инфраструктура” была бы описана как реально существующие объекты культуры (учреждения, архитектурные памятники,  парки и др.), важно сложить смысловую культурную карту города.

        С одной стороны, она идеальна, так как позволяла бы измышлять любые объекты культуры с любым смыслом, с другой, виртуальна, то есть давала бы возможность придать этим объектам максимальную степень достоверности нашего возможного пребывания в них.

        Четко обозначенная практическая цель и теоретический характер нашего исследования придает ему теоретико-прикладной статус.

        Концепт Симферополя не имеет доминирующего смысла, характеристики, параметра. Его “генетический код” культуры складывается из некоего набора культурных “геномов”.

The Role of Regionalism in European integrationPolicy: the Ukrainian Aspect

After the second world war countries of Western Europe actually have concentrated not only on process of restoration of the economy, but also judgement of what have happened. This work was stimulated by tragic experience of two world wars came on time of first half of XX century - the too short historical period - and afterwar pressure from  the East. The call of history was formulated precisely and unequivocally - how modern Europe can exist?    

Generally speaking, the West-European countries did not have alternative, except for that answer, which was found by the end of ХХcentury and was began to be realized. Non-alternativeness of  Maastrich, on our sight, is explained  by that fact   that in afterwar European history there was not so powerful ideology as idea of consolidation. It has not only brought logic into the European policy, but has resulted in new understanding of such base concepts as state, sovereignty, national and cultural identity. Europe offering to the world ideas for development again has defined the way of development itself and has set a vector of movement for others. If someone considers it an exaggeration, should look narrowly and see that as a matter of fact the new philosophy is offered. From times of John Lock the ideas of liberalism, division of authorities, nation-state was not reviewed so thoroughly. National European structures today function according to the new rules. There is a new management, which it is possible after some researchers, to name as comparative contractual state. Stable institutional political process is characterized by: reduction of role of parliaments, transfer of power to a network of chambers and committees, where the main participants are the bureaucrats and representatives of the organized interests, political agenda with prevalence of technical questions and low level of conflicts,   resolved  by means of the compromises.

К феноменологии кризиса русского мира

                                                   Что было,  то и теперь  есть,  и что будет,

 то уже было;  и Бог воззовет прошедшее.

                                                                                                             Екклесиаст

Методологическое введение

По одному очень серьезному поводу своей жизни немецкий философ Мартин Хайдегерр заметил, что философия должна оставаться не вовлеченной. Помня оставленный философом завет,  тем не  менее, постараемся  именно  с  помощью философии осмыслить настоящее на том рубеже, где встречаются быт и бытие. Такой рубеж выпадает на долю людей не часто, а именно тогда когда они живут в историческое время – в период серьезных социально-политических и экономических трансформаций. Именно в такое сложное время перемен живет наше поколение и перед ним стоит задача осмыслить его проблемы и найти ответы на вызовы истории.

Вспоминая многое из истории философии,  можно прийти к выводу,  что на пути  такого осмысления необходимо выговориться,  апробировать мысль в слове и только после этого смысл бытия становится ясным без слов,  без книг, становится обыденным, бытовым. Такая  выговоренность  в  устном и письменном слове  есть необходимое условие философствования.

Но зачем и для чего эта игра в слова и словами. Да  потому это крайне необходимо, что сама реальность сдвинулась и поехала. Динамизм исторических событий начал вымывать из слов их смысл, и мы вдруг  обнаружили, что почти вся наша речь - это набор фонем,  пустых оболочек, звуков. Произошла инфляция слов. Золотой запас ценностей общества, в котором мы жили, оказался  растраченным. Кризис смысла слов, кризис ценностей оказался, в конечном счете,  кризисом смысла нашего существования. Выход: в его новом осмыслении.